Куда? Налево? Готово. А теперь куда? И, подбегая к мальчику, весело кружился около него и мазал лапками его серое пальтишко.

Мальчик почти забыл о хромой ноге. Он весь горел от радости. Вот так находка! Какой песик! И главное, какой понятливый. И главное, какой хорошенький! И главное…

Но тут они подошли к дому. А для щенка это было самое главное.

Однако перед желтой дверью со стеклами он вдруг оробел и оглянулся на мальчика. Дом, наверное. Только не тот ведь…

— Боишься? — весело спросил мальчик и, наклонившись, одной рукой подхватил щенка под мышку.

— Эй, кто-нибудь, Шура, Лена, откройте! Что я принес!

Два детских носа сразу приплюснулись к стеклу.

— Что? Собака! Ой, да какая!

Дверь заметалась на крючке, от радости сразу не сообразишь, как она открывается.

Но наконец сообразили, и тут Щенок по-настоящему струсил: визг поднялся радостный, но какой громкий!

Дальше щенка втащили в дом — в его дом! — гладили и, кажется, целовали. Дальше… О, перед ним оказалась та самая чашка с дымящимся супом, о какой он так мечтал возле старого мокрого тополя.

В переднюю набралось столько детворы, сколько она могла вместить. Дальние лезли на плечи ближних, ближние, сидя на корточках около чашки с супом, восторге смотрели, как щенок, давясь и захлебываясь, поспешно с ним расправлялся.

— Назовем-то как? — озабоченно спросил рыжий Сергушок и осторожно потрогал хвостик. — Смотрите, ребята, а хвост точно пуговица и весь в кудряшках.

— Точно пумпон, — важно прибавила тоненькая стриженая Люба и радостно воскликнула: — Так и назовем — Пумпон, значит, Пум!

Нет, неправильно! Помпон, значит Пом, — вмещалась еще одна девочка, но ее уже не слушали.

Верно, верно, Пум! — кричали восторженные голоса.

А Пум, покончив с обедом, усиленно вилял кудрявой пуговичкой и доверчиво оглядывал веселую толпу.